«очарованного физикой» - страница 10
.RU

«очарованного физикой» - страница 10



Примечания

1.И он все еще очень широко известен в мире физики. В октябре 1995 ДГ брал интервью у Нормана Домби, который в начале 1960-х был аспирантом на факультете физики в Калтехе. Он сказал, что в то время «Фейнман был самой знаменитой фигурой в физике, причем началось это еще с Лос-Аламоса. Единственным, кого можно было поставить наравне с Фейнманом, был Ландау; Ричард тоже поддерживал это мнение: он считал Ландау своим советским эквивалентом». Здесь имеется в виду знаменитая работа Льва Ландау по жидкому гелию.

2.Сэндс, предисловие ко второму тому «Фейнмановских лекций по физике»; далее идет ссылка на «Лекции».

3.Лейтон, вступительное слово к первому тому «Лекций».

4.См. Most of the Good Stuff.

5.Интервью с ДГ, апрель 1995. Это похоже на то, как Ричард придумывал анекдоты о своей жизни, которые несли в себе истину, но передавали ее занимательным образом.

6.Six Easy Pieces (см. библиографию).

7.См. Most of the Good Stuff.

8.Дэвид Гудштейн, интервью с ДГ, апрель 1995 г.

9.Благодаря записям двух аспирантов, посещавших эти лекции, первые 16 лекций, которые содержали большую часть работы до того момента, как Фейнман зашел в тупик, были опубликованы в 1995 году под заголовком «Фейнмановские лекции по гравитации». Их современное значение рассматривается в главе 14.

10.Ягдиш Мехра утверждает, что то же самое произошло, когда Нобелевскую премию присудили Дираку. Он хотел от нее отказаться, но Эрнест Резерфорд объяснил ему, что, отказавшись от премии, он привлечет к себе куда больше внимания, чем согласившись ее принять. Дирак не раз говорил Мехре, что эта премия ему«досаждает».

11.Ягдиш Мехра.

12.Нобелевская лекция, Science, том 153, стр. 699, 1966 г.

14.Ягдиш Мехра.

15Лейтон, интервью с ДГ, апрель 1995 г.

16.См. вклад Карла и Ричарда в книгу No Ordinary Genius.

17.Письмо в архиве Калтеха; его также цитирует Швебер.

18.См. вклад Зортиана в книгу No Ordinary Genius.

19.«Вы, конечно, шутите... ».

20.«Вы, конечно, шутите.. . ».

21Лучшее издание знаменитой книги Уотсона — это «критическое издание» ГантераСтента (Weidenfeld & Nicolson, London, 1981). Оно содержит весь текст Уотсона(первоначально опубликованный в 1968 году), а также обзоры, комментарии ирепринты некоторых оригинальных научных работ.

22.Дэвид Гудштейн, интервью с ДГ, апрель 1995 г.; см. также Глейна.

 

^ 10. После Нобелевской премии

Альберт Эйнштейн был почти единственным исключением среди современных физиков в том, что сделал важный вклад в фундаментальную физику в каждое из трех десятилетий: в 1900-е, 1910-е и 1920-е годы. Родившись в 1879 году, он закончил свою последнюю важную работу, связанную с применением статистики Бозе-Эйнштейна, в середине 1920-х за два года до своего пятидесятого дня рождения. Однако его достижение можно назвать лишь «почти» уникальным, потому что его догнал еще один физик, Ричард Фейнман, который сделал важные вклады в фундаментальную физику в 1940-е, 1950-е и 1960-е годы. На самом деле, последняя великая работа Фейнмана продолжалась и в 1970-е годы и занимала его почти до шестидесятого дня рождения. По словам Дэвида Гудштейна, «даже среди лауреатов Нобелевской премии он был уникален. Задолго до ее присуждения в научном сообществе о нем уже слагали легенды»1.

Фейнман создал свою репутацию в 1940-е годы, разработав КЭД, ставшую теорией одной из четырех фундаментальных сил (или взаимодействий) природы — электромагнетизма. В 1950-е годы, как мы уже видели, он сделал важный вклад в развитие физического понимания другой фундаментальной силы, слабого взаимодействия, а затем перешел к еще одной важной работе (которую полностью оценили только в 1980-е-1990-е годы), связанной с пониманием третьей силы, гравитации. Его работа в конце 1960-х-начале 1970-х обеспечила глубокое понимание действия четвертой силы — сильного взаимодействия. Никто другой не сделал столь значимого вклада в исследование всех четырех взаимодействий; к примеру, даже Мюррей Гелл-Манн сделал важный вклад в изучение всего двух из них (сильного и слабого), а его все считают истинным гением.

Гелл-Манн, который в Калтехе работал в соседнем с Фейнманом кабинете, занимался теоретическими исследованиями мира частиц в 1950-е-1960-е годы и помогал привнести некоторый порядок в полный хаос частиц, которые находили по мере появления новых ускорителей, способных создать все более и более высокие энергии. Хотя Гелл-Манн и Фейнман весьма запоминающимся образом создали одну важную совместную работу по слабому взаимодействию, стиль их работы и подход к физике были

183

настолько разными, что они неизбежно разошлись бы в разные стороны и пошли бы каждый своим путем, несмотря на то, что обоим было бы полезно время от времени отвергать идеи друг друга. Существовало ли между ними соперничество, которое подстегивало бы обоих? Норман Домби, один из бывших студентов Гелл-Манна, говорит, что «я думаю, оно подстегивало Гелл-Манна. Он терпеть не мог проигрывать»2. Если это действительно так, то подстегивание привело к хорошему результату.

В начале 1930-х годов физикам были известны четыре элементарные частицы, наряду с четырьмя фундаментальными взаимодействиями. Чтобы объяснить свойства повседневной материи, состоящей из атомов, хватало протона, нейтрона и электрона вкупе с нейтрино, которое еще напрямую не наблюдалось, но было необходимо для объяснения бета-распада. Затем начали появляться «новые» частицы с очень коротким временем жизни, которые быстро распадались на известные стабильные частицы и интенсивные импульсы электромагнитного излучения, но от этого они не были менее реальными, так как обладали характерными свойствами (типа массы и заряда), которые можно было измерить за время их жизни. Первая из этих частиц была обнаружена в космических лучах. Потом, после Второй Мировой войны, физики начали строить «атомодробители», в которых они могли создавать экзотические частицы более или менее по своему желанию.

В этих ускорителях для ускорения частиц типа электронов или протонов до очень высоких скоростей (составляющих ощутимую часть от скорости света) используются электромагнитные поля. Затем пучок частиц с высокой энергией направляют либо в мишень из обычной материи, либо навстречу другому пучку частиц, движущихся в противоположном направлении. Когда в результате столкновения некоторые из частиц такого пучка внезапно останавливаются, энергия их движения (кинетическая энергия) высвобождается и становится доступной для создания других частиц, согласно уравнению Эйнштейна Е = тс2.

Важно отметить, что экзотические частицы создаются из чистой энергии. Допустим, что быстро движущийся электрон сталкивается с нейтроном, создавая ливень частиц; это не значит, что созданные частицы были, в некотором смысле, скрыты внутри нейтрона и ждали высвобождения; при подобных экспериментах общая масса созданных при столкновении частиц может быть во много раз больше массы нейтрона, и вся эта масса возникает из энергии движения сталкивающихся частиц.

К концу 1950-х годов были известны уже десятки различных частиц, которые можно создать из энергии вышеописанными способами; они проживают свою краткую жизнь, а затем распадаются на высокоэнергетические фотоны и обычные стабильные частицы. Как такое огромное количество частиц можно хоть в каком-то смысле счесть «фундаментальным»? Как в подобный хаос можно привнести хоть какой-то порядок?

184

Первым шагом было объединение частиц в группы в соответствии с их общими свойствами. При этом можно выделить два ключевых критерия. Частицы, подчиняющиеся сильному взаимодействию (как протоны и нейтроны), называются барионами. Частицы, безразличные к сильному взаимодействию (например электроны), называют лептонами. И барионы, и лептоны относят к классу фермионов. В каждом случае присутствуют также переносчики взаимодействия, бозоны (например фотоны), причем переносчиков сильного взаимодействия обычно именуют мезонами. Вместе мезоны и барионы называют адронами. Стремительное размножение частиц в 1950-е годы было связано, главным образом, с адронами, однако новые барионы и новые мезоны также появлялись в огромных количествах.

В 1961 году Гелл-Манн и израильский физик Юваль Нееман (который тогда работал в Лондонском университете в Англии) независимо друг от друга нашли способ расположения адронов в соответствии с их свойствами (массой, зарядом и т. д.) в виде модели, которую Гелл-Манн окрестил «восьмеричным путем», потому что частицы в ней объединялись в октеты. Этот подход очень сильно напоминал принцип, по которому еще в 1860-х годах Дмитрий Менделеев объединил химические элементы в систему, которую мы теперь называем периодической таблицей. Таблица химических элементов Менделеева работала при условии наличия в ней нескольких пробелов, соответствовавших еще неоткрытым элементам. Восьмеричный путь тоже мог быть составлен только при наличии в некоторых октетах пробелов, соответствующих еще неоткрытым частицам. И точно так же, как оказался прав Менделеев (когда новые химические элементы были найдены, они обладали именно такими свойствами, которые позволяли поместить их в пустые места таблицы), свою победу отпраздновали и Гелл-Манн с Нееманом, когда обнаруженные новые частицы проявили свойства, позволившие поместить их именно в те места, которые в новой классификации до той поры оставались пустыми. За эту и еще одну работу по классификации элементарных частиц в 1969 году Гелл-Манн получил Нобелевскую премию по физике; как ни удивительно, но Нобелевский комитет почему-то никак не отметил Неемана.

Порядок химических элементов в периодической таблице объясняется, конечно же, неделимостью атомов. Свойства атомов определяются количеством и природой частиц, из которых они образованы: электронов, протонов и нейтронов. Поэтому совершенно естественно было предположить, что порядок в классификации восьмеричного пути можно было бы объяснить, если бы адроны тоже представляли собой различные сочетания нескольких действительно элементарных частиц. Однако физики настолько привыкли считать, например, протоны и нейтроны неделимыми и элементарными, что прошло немало времени, прежде чем в их умах смогла прижиться мысль о том, что они вполне могут оказаться сложными. И следующий великий

185

вклад Фейнмана в физику заключается именно в том, что он сделал эту концепцию (сложной природы протонов, нейтронов и прочих барионов) приемлемой. Однако Фейнман вступил на эту стезю не первым, так как в начале 1960-х он заканчивал свою работу по гравитации и все больше времени тратил на лекции для студентов.

Первые шаги к представлению о более глубоком уровне частиц в адронах сделали в 1962 году Нееман (который тогда работал в Израильском комитете по атомной энергии) и его коллега Хаим Гольдберг-Офир. Они написали статью о том, что, возможно, каждый барион состоит из трех еще более фундаментальных частиц, и отправили ее в журнал Il Nuovo Cimento, где ее чуть не потеряли, но потом отыскали и опубликовали в январе 1963 года. Статья привлекла мало внимания, частично потому, что сам восьмеричный путь еще не стал общепринятым, а частично потому, что, как признал сам Нееман, «она оказалась достаточно поверхностной. Авторы проработали теорию с математической точки зрения, начав с восьмеричного пути, но так и не решили, считать ли элементарные составляющие реальными частицами или абстрактными полями, которые не материализуются в частицы»3.

Таких проблем не было лишь у одного человека — Джорджа Цвейга, аспиранта Калтеха. Цвейг родился в 1937 году в Москве, но еще ребенком переехал в Соединенные Штаты и в 1959 году получил степень бакалавра по математике в Мичиганском университете. Свою карьеру исследователя он начал в Калтехе, выбрав профилирующей областью экспериментальную физику частиц, но, промучившись три года с одним неподдающимся проведению экспериментов на ускорителе, называемом беватроном, он решил, что эксперименты не для него и перешел в теоретическую физику, попав под номинальное руководство Ричарда Фейнмана, но в действительности работая, в основном, самостоятельно. Цвейг был мгновенно покорен красотой и простотой восьмеричного пути и быстро понял, что модель, образованную октетами, можно было бы объяснить, если бы мезоны и барионы состояли из пар и триплетов элементарных объектов, которые он назвал «тузами». С самого начала Цвейг считал их реальными частицами, а не «абстрактными полями», и его ничуть не смутил тот факт, что для действия подобной схемы каждый из его «тузов» должен был иметь заряд, составляющий некоторую долю заряда электрона: 2/3 или 1/3, если заряд электрона принять за 1.

Хотя Цвейг и описал свои идеи в научных работах, они вызвали такую яростную критику, что в первоначальном виде его статьи так и не были опубликованы. В 1963 году во время короткого пребывания в ЦЕРН Цвейг подготовил две статьи, которые ходили из рук в руки в виде «препринтов»,но позднее он вспоминал4

186

Опубликовать отчет о работе в ЦЕРН в желаемом мной виде было настолько сложно, что я, в конце концов, оставил все попытки. Когда физический факультет ведущего университета рассматривал возможность принять меня на работу, один из самых уважаемых представителей теоретической физики не позволил сделать этого, заявив на общем собрании преподавателей факультета, что модель тузов — это работа «шарлатана».

Как будто всего этого было мало, очень скоро работа Цвейга оказалась в тени труда Гелл-Манна, который совершенно независимо развивал ту же идею в Калтехе. Однако Гелл-Манн вел себя куда более осторожно и прокладывал тропинку точно посередине между уверенностью Цвейга в реальности тузов и отказом Неемана и Гольдберга-Офира от «фундаментальных составляющих» как от «абстрактных полей». Как и Цвейг, Гелл-Манн дал своим элементарным объектам имя («кварки»); но, в отличие от израильтян, он выразил уверенность в их реальности. В статье, опубликованной в 1964 году в Physics Letters, Гелл-Манн написал:

Забавно думать о том, как повели бы себя кварки, будь они физическими частицами с конечной массой (а не чисто математическими объектами, коими они являлись бы в пределе бесконечной массы) поиск стабильных кварков с зарядом -1/3 или+2/3- и/или стабильных дикварков с зарядом-2/3, +1/3или +4/3на ускорителях, создающих максимально высокую энергию, помог бы нам окончательно убедиться в несуществовании реальных кварков!5

Это поразительно непрямой путь введения в физику великой новой идеи; о его выборе Гелл-Манн будет жалеть всю жизнь. Оглядываясь назад, можно лишь сожалеть о том, что Цвейг находился не в Калтехе, когда развивал свою теорию тузов. Окажись он в Пасадене, ему, быть может, предоставился бы шанс обсудить эту идею с Фейнманом, а руководство Калтеха почти наверняка настояло бы на совместной публикации с Гелл-Манном, как в том случае, когда Фейнман с Гелл-Манном были вынуждены заключить плодотворный, хоть и недолгий союз, работая над слабым взаимодействием. Совместная работа Гелл-Манна и Цвейга, менее осторожная, чем статья Гелл-Манна, но не вызывающая пренебрежение, которое вызвали препринты Цвейга, и, помимо этого, одобренная Фейнманом, вполне могла бы вызвать гораздо больший интерес в 1964 году, чем это удалось каждому из них в отдельности.

Но обо всем этом можно лишь мечтать. В действительности прошло много времени, прежде чем физики убедились, что внутри адронов что-то происходит. Когда же физики убедились в реальности этих объектов внутри барионов, их назвали именем, которое придумал Гелл-Манн, а не Цвейг.

187

Согласно самому Гелл-Манну6, он выбрал такое название просто как бессмысленное слово, пришедшее ему на ум, и только позже осознал его связь с отрывком из книги Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану», где говорится о «трех кварках для мистера Марка». Однако до этого Гелл-Манн несколько раз перечитывал «Поминки по Финнегану», поэтому подобная ассоциация вполне могла запечатлеться в его подсознании.

Важность всей этой путаницы состоит в том, что именно так дела обстояли с середины до конца 1960-х — полный хаос. Большинство ученых считало кварковую модель безумием; даже Гелл-Манн был, в лучшем случае, уверен в ней лишь наполовину, а единственный человек, который прикладывал все силы, чтобы протолкнуть ее, в результате своих усилий испортил себе все перспективы дальнейшей карьеры. Гелл-Манн продолжал развивать свою идею (с меньшими ограничениями), но, поскольку эксперименты, проводящиеся на ускорителях высоких энергий, так и не выявили никаких свидетельств существования свободных частиц с дробным зарядом, многим физикам крайне сложно было поверить в реальность кварков.

К тому моменту карьера Гелл-Манна как оригинального мыслителя подходила к концу. Он родился в 1929 году, выполнил свою лучшую работу примерно между 1954 и 1964 годами (между 25 и 35 годами), в 1967 году был назначен профессором теоретической физики фонда Р. А. Милликена в Калтехе, а в 1969 году получил Нобелевскую премию, после чего успокоился, превратившись в старого мудрого представителя научного сообщества; но после сорока лет в фундаментальную физику он сделал лишь несколько относительно небольших вкладов. Такая жизнь весьма похожа на жизнь обычного гения, поэтому совершенно естественно было бы ожидать, что следующий шаг вперед сделает представитель более молодого поколения, вроде Цвейга. В действительности же его сделал человек, который был на 11 лет старше Гелл-Манна и которому недавно исполнилось 50 лет.

Лучшим знаком того, как мало физики верили в кварковую модель, является то, что в 1969 году, когда Гелл-Манну присудили Нобелевскую премию, в списке его заслуг достаточно многозначительно отсутствовало упоминание об этой модели; вместо этого говорилось о его ранней работе по классификации элементарных частиц и их взаимодействий, другими словами, премию он получил за восьмеричный путь и теорию слабого взаимодействия7.

Через год после встречи с Джеймсом Уотсоном в Чикаго, когда Ричард вновь вспомнил, что добиться успеха можно лишь тогда, когда пренебрегаешь всем, что делают другие и начинаешь с самых первых принципов, он стал знакомиться с теорией о том, что происходит при столкновениях между адронами, например, когда протон, движущийся с очень высокой скоростью (т. е. обладающий очень высокой энергией), сталкивается с другим протоном (или антипротоном). Это произошло в 1968 году, когда Фейнма-

188

ну исполнилось пятьдесят лет и когда его в его семье появилась Мишель. Он придумал модель — способ описания того, что происходит при подобных столкновениях, — рассматривая каждый адрон как облако точечных частиц. Он намеренно не говорил о природе этих внутренних составляющих: это могли быть кварки, а могли и не кварки. Как обычно, Фейнман решал общую задачу для любого количества частиц, с любыми индивидуальными свойствами, которыми они могут обладать, не обращая внимания на какой-нибудь специальный частный случай; даже на этом позднем этапе карьеры автора его работа содержала все критерии классического фейнмановского исследования вплоть до математических инструментов, которые он использовал для решения задачи.

Но это было не просто упрямство. Намерение всегда решать задачи в самом общем виде, с использованием минимального количества начальных условий, было неотъемлемой частью его философии, своего рода гарантией того, что ты, как исследователь, честно разрабатываешь теоретические модели, объясняющие или (лучше) предсказывающие то, что происходит во время экспериментов. Выступая в 1974 году с речью в Калтехе, он говорил своим слушателям (коими были будущие ученые) о важности абсолютной честности и цельности в науке, о том, что «главный принцип — не дурачить самого себя. А себя как раз легче всего одурачить. Здесь надо быть очень внимательным. А если вы не дурачите сами себя, вам легко будет не дурачить других ученых. Тут нужна просто обычная честность»8. Именно поэтому Фейнман не делал никаких предположений о природе внутренних составляющих адронов и окрестил эти составляющие «партонами» — довольно уродливым словом, означающим, что они являются частями адрона, но не несущим никакого ожидания или предубеждения в отношении природы (или даже количества) этих частиц.

Облако таких партонов внутри адрона можно представить в виде роя пчел, который кружится в приблизительно сферическом пространстве. Но когда адрон движется со скоростью, близкой к скорости света, в игру вступают странные релятивистские эффекты, и Фейнман это понял. Сфера сплющивается в направлении движения (как его видит экспериментатор, находящийся в лаборатории в состоянии покоя) и превращается в блин. К примеру, сфера, движущаяся со скоростью в 0,999957 от скорости света (при подобных экспериментах такая скорость достигалась), сжимается до 1/108 от ее толщины в состоянии покоя по линии зрения, но ее диаметр при этом остается неизменным на перпендикуляре к линии ее движения, так что сфера превращается в блин, диаметр которого в 108 раз превышает его толщину. Когда два таких блина сталкиваются плоской стороной, согласно партонной модели большинство партонов, находящихся внутри, даже не коснутся друг друга, уйдя в небытие. Однако, время от времени, два партона будут

189

сталкиваться, очень сильно замедляясь и высвобождая энергию в виде ливня «новых» частиц. Такова была основа фейнмановской модели, в которой вероятность столкновения двух адронов можно рассматривать как сумму вероятностей столкновений двух отдельных партонов: такой математический формализм напоминает понятие о сумме историй.

Все это Фейнман придумал в первой половине 1968 года и развил свое понимание в математическую модель, содержащую основу для множества предсказаний, которые можно сравнить с экспериментом. Так как, конечно, если теория расходится с экспериментом, значит она ошибочна. Как раз в то время в Стэнфордском университете (в Северной Калифорнии) построили новый ускоритель частиц. Его назвали Стэнфордским линейным ускорителем частиц (SLAC). Новый ускоритель состоял из прямой трубки длиной в две мили, из которой пучок электронов попадал в мишень, где электроны сталкивались со стационарными протонами, создавая осколки в виде частиц, струящихся из точки столкновения. Отслеживая созданные таким образом ливни частиц, исследователи надеялись узнать, что находится внутри протонов. Такой эксперимент был менее эффективен, чем столкновение протонов, но, поскольку электроны можно считать точечными частицами, все надеялись, что при рассеивании электронов на протонах в ходе эксперимента проявится какая-либо структура протона точно так же, как несколькими десятилетиями раньше при рассеивании частиц с гораздо более низкой энергией на атомах было открыто существование ядра атома.

Эти эксперименты проводила команда исследователей из МТИ и SLAC, под руководством Джерома Фридмана, Генри Кендалла и Ричарда Тейлора (подобные исследования проводились примерно в то же время исследователями на Немецкой электронно-синхротронной установке, DESY, в Германии). Первые результаты этих экспериментов объяснил стэнфордский теоретик, Джеймс Бьеркен, который описал появление на сцене Фейнмана и его влияние на развитие физики частиц в конце 1960-х годов в своем вкладе в книгу Most of the Good Stuff.

Бьеркен получил ученую степень в Стэнфорде в 1959 году и вспоминает, как, подобно многим другим физикам, будучи в конце 1950-х годов аспирантом, он изучал квантовую электродинамику по старой схеме, с трудом продираясь через дебри того, что, по своей сути, было курсом 1930-х годов с «по-видимому, бесконечным, тоскливым и напыщенным формализмом квантования поля». Но вдруг произошло откровение: «Когда появились фейнмановские диаграммы, они стали лучом солнца, пробившимся сквозь тучи, после чего возникла радуга и, наконец, горшок с золотом. Блестяще! Глубоко и с физическим смыслом! Это было мгновенное обращение в ученики».

Нечто похожее произошло и с партонами. Бьеркен начал работать в Стэнфордском университете сразу после получения ученой степени и очень

190

скоро стал постоянным преподавателем. В 1967 году он уже был профессором в SLAC. Когда Фейнман возник на этой сцене, Бьеркен разрабатывал теоретическое описание того, что происходит во время электрон-позитронных столкновений в ускорителе, используя сложнейший математический формализм, называемый алгеброй токов и созданный, по сути, Гелл-Манном. Бьеркен чертил графики, чтобы представить, что происходит при столкновениях при разных энергиях, но не имел простой физической картины происходящего. Летом 1968 года Фейнман приехал к своей сестре Джоан, которая в то время жила недалеко от SLAC, и в августе он отправился туда, чтобы посмотреть, что там происходит. Бьеркена на месте не оказалось, но экспериментаторы и другие теоретики показали Фейнману как «сырые» данные, так и результаты, которых достиг Бьеркен. Ключевой особенностью этой работы было то, что все данные выглядели одинаково: графики имели одинаковую форму при любой энергии взаимодействия. Это свойство известно как масштабная инвариантность. Несмотря на то, что коллеги Бьеркена по SLAC не смогли объяснить Фейнману, откуда Бьеркен взял это предсказание, совпадавшее с результатами экспериментов, Фейнман осознал, что оно является отголоском его собственной работы по партонам, задействующей релятивистское описание взаимодействий частиц.

«Вычисление происходящего с помощью своих партонов заняло у Фейнмана всего один вечер, после чего он смог объяснить это», — утверждает Бьеркен. Он вернулся в SLAC незадолго до того, как Фейнман должен был уезжать, и:

обнаружил всеобщее возбуждение в группе теоретиков и даже за ее пределами. Фейнман нашел меня и засыпал вопросами. «Конечно, вы, должно быть, знали... Конечно, вам, должно быть, известно...» — беспрестанно повторял он. Кое-что из того, что говорил Фейнман, я действительно знал, а кое-что нет. Кроме того, было что-то известное мне, но неизвестное ему. Однако я отчетливо помню язык, на котором он говорил: он не был мне незнаком, но он был явно отличен от всеобщего. Это был простой, соблазнительный язык, понятный каждому. Понадобилось совсем немного времени, чтобы партонная модель начала реализовываться9.

^ Понятный каждому. Как, в свое время, Швингер глумился, говоря, что фейнмановская версия КЭД принесла вычисления в массы, так теперь глумился Гелл-Манн над тем, что он называл «фейнмановскими уловками», которые сделали физику частиц доступной даже для тех, кто не мог справиться со всеми трудностями алгебры токов.

Фейнман вернулся в SLAC в октябре 1968 года, чтобы рассказать о своих идеях, и партонная модель распространилась по всей команде со сверхъестественной быстротой. В течение нескольких следующих лет эксперимент и теория развивались рука об руку и постепенно стало ясно, что

191

именно та версия партонной теории, в которой партоны отождествляются с кварками, лучше всего объясняет экспериментальные результаты. Однако сила партонной модели заключалась еще и в том, что она также оставляла место возможному присутствию в протонах и нейтронах не только кварков, но и других частиц. С самого начала Фейнман был убежден, что кварки — если они действительно существуют — могут быть изолированными частицами не больше, чем это могут электроны. Не забывайте, что каждый электрон окружен облаком виртуальных фотонов — переносчиков электромагнитного взаимодействия; судя же по представлениям того времени, кварки внутри протона или нейтрона связаны с облаками «глюонов» — переносчиков сильного взаимодействия, удерживающих их вместе. Партонная теория автоматически учитывала такую возможность.

Первую версию этой теории разработали, в основном, Бьеркен и его коллега Эммануэль Пасчос (Emmanuel Paschos) в SLAC; подтверждение реальности кварков признали в 1990 году, присудив Нобелевскую премию Фридману, Кендаллу и Тейлору за экспериментальную сторону этой работы. Фейнман одобрил бы подобное признание, заметив, что эксперимент — царь физики. В 1988 году он сказал10: «Теперь я убежденный кваркист!» Как выразился Бьеркен, говоря о все-таки произошедшем признании кварков Фейнманом: «Именно данные заставили (нас обоих) признать это»11.

Однако полное слияние кварков с партонами произошло уже в 1970-е годы, а самому Фейнману еще только предстояло сделать серьезный вклад в развитие кварковой модели. Как всегда безразличный к бесславной погоне за приоритетом, Ричард не спешил публиковать свои идеи (хотя на научных собраниях он несколько раз делал доклад о партонной теории), и его первая статья по этому предмету, написанная совместно с двумя студентами, появилась в Physical Review только в 1971 году с осторожными комментариями: «... в конечном счете, кварковая модель может распространиться на всю область адронной физики»12.

Однако в кварковой теории по-прежнему присутствовала одна глобальная проблема. Если действительно существуют частицы с зарядом, равным одной или двум третьим от заряда электрона, почему их никто не видел? Из всех свойств, которыми они могли бы обладать, дробный заряд был весьма заметной характеристикой, которую можно выявить при очень простых экспериментах. Если бы кварки были реальностью, единственная причина того, почему дробные заряды никогда не наблюдались в природе, могла заключаться в том, что они каким-то образом закрыты, или захвачены, внутри адронов и не могут появляться в свободном виде. В таком случае можно всегда быть уверенным, что общий заряд мезона, состоящего из пары кварков, при сложении их зарядов должен равняться целому числу, например нулю (+1/3 вместе с -1/3) или 1 (+2/3 с +1/3), а для барионов соответствую-

192

щие триплеты кварков давали бы, к примеру, ((+2/3) + ( — 1/3) + (—1/3)) или ((+2/3) + (+2/3) + (-1/3)).

При этом вырисовывалась такая картина: взаимодействие, связывающее кварки, должно становиться сильнее при удалении кварков друг от друга. Это одновременно и странно, и естественно. В физике мы привыкли иметь дело с силами между двумя объектами, которые, как, например, электромагнитная сила или сила гравитации, действуют тем сильнее, чем ближе эти объекты находятся друг к другу. С другой стороны, в повседневном мире мы находим простой пример силы, которая увеличивается вместе с ростом расстояния между объектами. Попробуйте растянуть упругую ленту, и вы, буквально, почувствуете силу, действующую между кварками.

Представьте себе столкновение двух кварков, являющихся компонентами релятивистских блинов, движущихся в противоположных направлениях. Рассмотрим лишь один из этих кварков, находящийся в триплете и получающий энергию от лобового столкновения с кварком из второго блина. После подобного столкновения первый кварк отрывается от своих партнеров. Сначала он свободно движется вперед. Но чем дальше кварк намерен отодвинуться, тем больше понадобится энергии, чтобы оторвать его от компаньонов. Если такой энергии окажется недостаточно, кварк вернется на свое место, как сожмется растянутая упругая лента, если ее отпустить. Но если при столкновении высвобождается достаточно энергии, то кварк разорвет связь с другими кварками и освободится, подобно тому как упругая лента, в конечном итоге, разорвется, если тянуть ее с большим усилием. Но означает ли это, что теперь мы получаем свободный кварк? Нет! Ибо под «достаточной энергией» мы подразумеваем, что при столкновении высвобождается такое количество энергии, которое способно создать (как минимум) пару новых кварков: по одному на каждой стороне «разрыва упругой ленты» (т. е. сильного взаимодействия), которые будут пытаться удержать вырвавшийся кварк на месте. Вместо одного свободного кварка вы получите пару кварков (образующих мезон) или даже новый триплет; а вместо двух кварков, оставшихся от исходного триплета, по другую сторону «соединения» появляется новый компаньон, который там и остается.

Конечно, это несколько упрощенное представление. При очень высоких энергиях вместо простого разрыва, в результате которого по каждую сторону соединения появляется один новый кварк, процесс разрывания сильного взаимодействия образует ливень новых частиц, созданных из чистой энергии и объединяющихся в струю, которая движется в направлении движения освобожденного кварка. Но самое главное, что в этой струе частиц, возникшей в месте исходного столкновения, нет изолированного кварка; все частицы этой струи образованы из цепочки кварковых пар и триплетов, созданных многократными разрывами связей между другими кварками.

193

Начиная с 1972 года экспериментаторам в ЦЕРН удалось наблюдать такие струи в столкновениях пучков частиц, движущихся в противоположных направлениях; это и есть те самые «сталкивающиеся блины», которые несколькими годами ранее Фейнман описал теоретически. На протяжении 1970-х годов исследователи в ЦЕРН и в других лабораториях находили все новые и новые примеры такого поведения, по мере того как они достигали все более высоких энергий. Важно, что струи могут рождаться из столкновений почти под прямым углом к линии движения сталкивающихся блинов, и это возможно только потому, что в момент столкновения кварки вряд ли испытывают сильное взаимодействие, которое сдерживало бы их. Находясь очень близко друг к другу, они не замечают того, что они ограничены (это свойство называется асимптотической свободой); и только когда они пытаются освободиться, они чувствуют это ограничение.

Ричард Филд, занимавшийся постдокторскими исследованиями в Калтехе, заинтересовался свойствами этих струй кварков и убедил Фейнмана присоединиться к нему и провести теоретическое исследование свойств этих струй. На языке того, что сейчас называется квантовой хромодинамикой (КХД), которая занимается изучением кварков, обменивающихся глюонами так же, как электроны обмениваются фотонами в КЭД (см. рисунок 15), а также вкупе с концепцией асимптотической свободы, Фейнман и Филд смогли предсказать, какие струи должны наблюдаться. Согласно Филду13, Фейнман стремился к честности, настаивая на том, что они должны вычислить лишь поведение струй в экспериментах, которые еще не проводились, чтобы эти эксперименты стали истинной проверкой теории; когда эти эксперименты были проведены, оказалось, что создаются именно такие струи, которые были предсказаны двумя теоретиками из Калтеха.

Эта работа, в которой принял участие еще один теоретик, Джеффри Фокс, проводилась во второй половине 1970-х годов. Как утверждает Бьеркен, «по мере роста свидетельств в пользу КХД, Фейнман (с Ричардом Филдом) разработал модификации «наивной» партонной модели, которую предполагала КХД, и определил фундаментальные свойства КХД, способные объяснить конфайнмент кварков». Некоторая часть работы, выполненной вместе с Филдом, была опубликована в 1977 году, а другая ее часть — в 1978 году, когда Фейнману исполнилось шестьдесят лет. Физики обычно не делают важных вкладов в свою область после пятидесяти лет, но Фейнман все еще (или опять) присутствовал в гуще новых достижений в физике частиц. Дело совсем не в том, что его собственная теория КЭД, созданная более 30 лет назад, обеспечила базу, на которой была создана КХД, а в том, что сам Фейнман принимал активное участие в превращении КХД в лучшую теорию сильного взаимодействия, которой мы когда-либо располагали.

Но даже Фейнман не мог творить вечно, и в том же 1978 году он узнал, что болен раком. Поразительных достижений в физике больше не будет,

194

 




 

Рис. 15. Используя КЭД в качестве образца, КХД описывает взаимодействия кварков. В данном случае два кварка, движущиеся по расходящимся траекториям, обмениваются глюоном и вновь притягиваются друг к другу.


однако оригинальным и влиятельным мыслителем Фейнман останется до конца жизни. И даже в 1970-е годы, делая свой последний великий вклад в физику, он, как всегда, находил время для очарования наукой и наслаждения жизнью самыми невероятными способами.

odin-za-drugim-podnimalis-oni-na-pomost-i-derzali-kosnutsya-rukoyati-mecha-stranica-14.html
odin-za-drugim-podnimalis-oni-na-pomost-i-derzali-kosnutsya-rukoyati-mecha-stranica-6.html
odincovskij-municipalnij-rajonnij-centr-po-komplektovaniyu-i-metodicheskoj-rabote-s-bibliotekami-stranica-8.html
odinnadcataya-lekciya-chast-pervaya-oshibochnie-dejstviya-1916-1915-.html
odinnadcataya-lekciya-trinadcat-lekcij-dlya-rabochih-geteanuma-v-dornahe-s-17-fevralya-po-9-maya-1923-goda-soderzhanie.html
odinnadcataya-mezhdunarodnaya-nauchno-prakticheskaya-konferenciya-kompyuternie-tehnologii-v-nauke-proizvodstve-socialnih-i-ekonomicheskih-processah.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vazhnost-pervih-stepenej-predlagaemaya-chitatelyu-kniga-predstavlyaet-soboj-perevodi-publikacij-i-dokumentov-otrazhayushih.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-kemerovo-2004-udk-664-573-075-stranica-2.html
  • thescience.bystrickaya.ru/klassifikaciya-strahovih-ekologicheskih-riskov-literatura-k-glave-1.html
  • college.bystrickaya.ru/223-pravila-po-ohrane-truda-perechen-pravovih-aktov-soderzhashih-gosudarstvennie-normativnie-trebovaniya-ohrani-truda.html
  • write.bystrickaya.ru/glava-tretya-lyudi-lyudi-strugackij-vozvrashenie.html
  • studies.bystrickaya.ru/analiz-platezhesposobnosti-i-finansovoj-ustojchivosti-predpriyatiya.html
  • exam.bystrickaya.ru/vidi-kreditov.html
  • pisat.bystrickaya.ru/test-8-pravilnost-rechi-2-uchebnoe-posobie-po-kursu-russkij-yazik-i-kultura-rechi-dlya-studentov-specialnosti.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sm-shemu-licenzirovanie-plan-dokumenta.html
  • crib.bystrickaya.ru/ispolzovanie-planov-raspolozheniya-i-tipovih-delenij-dlya-otrazheniya-slozhnih-ponyatij.html
  • thescience.bystrickaya.ru/ivan-alekseevich-bunin-temnie-allei-stranica-9.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/pasport-programmi-professionalnogo-modulya-pm-03-predostavlenie-turoperatorskih-uslug.html
  • urok.bystrickaya.ru/pravitelstvo-rossijskoj-federacii-postanovlenie-ot-10-iyulya-1995-g-n-700-o-federalnoj-celevoj-programme.html
  • tasks.bystrickaya.ru/3-lekciya-naibolee-rasprostranennie-ugrozi-v-a-galatenko-lekciya-ponyatie-informacionnoj-bezopasnosti-osnovnie.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vosmogo-zasedaniya.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kursovaya-rabota-po-kursu-mezhdunarodnaya-torgovlya-ponyatie-i-harakteristika-mirovoj-valyutnoj-sistemi-osnovnie-etapi-ee-formirovaniya-stranica-3.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/rossijskoj-federacii-postanovlenie-stranica-3.html
  • knigi.bystrickaya.ru/rukovodstvo-po-modelyam-4-takt-plm-verado.html
  • essay.bystrickaya.ru/e-m-balashov-gimnazii-v-dorevolyucionnoj-rossii-i-sankt-peterburge-vehi-razvitiya.html
  • credit.bystrickaya.ru/osnovi-standartizacii-stranica-12.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/poyasnitelnaya-zapiska-normativnaya-baza-realizacii-ppkrs-pou-nastoyashij-uchebnij-plan-professionalnogo-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-blagoveshenskij-professionalnij-licej.html
  • education.bystrickaya.ru/15042011-g-s-18-tema-stroitelstvo-stroitelen-kontrol.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/razdel-1-perechen-vidannih-razreshenij-na-stroitelstvo-ob-utverzhdenii-statisticheskogo-instrumentariya-dlya-organizacii.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/lazernie-optiko-elektronnie-pribori.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/grazhdanskij-kodeks-respubliki-kazahstan.html
  • essay.bystrickaya.ru/borsheva-svetlana-olegovna-issledovanie-svidetelstvuet-chto-naibolee-effektivno-i-organizovanno-dannie-problemi.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/adresa-i-bankovskie-rekviziti-storon-spravochnik-po-slabotochnim-elektricheskim-rele-i-g-iglovskij.html
  • assessments.bystrickaya.ru/chelyabinskaya-oblast-otchet-ispolnitelnoj-direkcii-asdg-sovetu-i-xxviii-obshemu-sobraniyu-asdg.html
  • doklad.bystrickaya.ru/ven-dzhojns-zhiznennij-scenarij.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-19-vtoroj-rasskaz-znaharya-oriana-i-atlantida-russkij-yazik-giganti-rusi-boreali.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zadanie-ispolzuya-uchebnik-pedagogiki-slastenina-va-i-temu-obuchenie-v-celostnom-pedagogicheskom-processe-zapolnit-tablicu-vivod.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/problemnoe-i-sistemnoe-programmnoe-obespechenie.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/migraciya-rabochej-sili.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/pakistan-predlozhil-rossii-ispolzovat-port-gvadar-dlya-vihoda-na-mirovie-energeticheskie-rinki.html
  • crib.bystrickaya.ru/informacionnie-tehnologii-v-upravlenii-obrazovatelnim-uchrezhdeniem-i-v-drobisheva-kandidat-pedagogicheskih-nauk-professor.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.